• juliche

Фальшивая тиара скифского царя

Одна из самых поражающих воображение афер с произведениями искусства была провернута в 1896 году. Наверное, по случайному стечению обстоятельств 1 апреля, именно в День дурака, известный во всем мире и уважаемый музей, парижский Лувр, приобрел скифскую тиару и заплатил за нее немыслимые в те времена деньги – 200 тыс. франков.

Французские газеты с восторгом описывали царский головной убор, якобы принадлежавший в III в. до н. э. правителю скифов Сайтоферну и вдруг обнаруженный в южной глубинке Российской империи абсолютно случайно. Однако тиара оказалась не так проста, какой выглядела на первый взгляд.

Негоциант из Очакова

За пару месяцев до знакового события к директорам музея в Вене на прием явился некто Гохман, на визитке которого была обозначена его профессия – негоциант – и область интересов: антиквариат плюс «колониальные товары». Визитер предложил вниманию хозяев кабинета фибулы из золота и древнегреческие серьги.

Когда восторг искусствоведов достиг нужной степени накала, Гохман выложил свой главный козырь – головной убор, названный продавцом «тиарой царя скифов Сайтоферна». Зрители были потрясены: шлем-корона, отчеканенный из тонкой пластины золота, был изумительной работы и в прекрасном состоянии. На вопрос, откуда у небогатого коммерсанта взялась эта историческая ценность, Гохман невозмутимо ответил, что отдал за нее все свои сбережения.

Австрийцы созвали полноценную комиссию, в которую входили историки, археологи и специалисты по искусству. Все они единогласно признали ее несомненную художественную ценность и заявленный продавцом возраст. Музей был готов приобрести столь интересный экспонат, но директорат останавливала запрашиваемая за него сумма. Таких денег в бюджете не было, а на рассрочку негоциант не согласился. Вероятно, руководство музея позже порадовалось своей финансовой несостоятельности.

Парижская история

Гохман перебрался в Париж, где, выражаясь протокольным языком, «вступил в преступный сговор» с антикваром Фогелем и посредником Шиманским – «коммерсант» вместе со своим братом был хорошо известным на российских просторах мошенником и легко находил общий язык с себе подобными личностями. Будущий куш разделили «по-братски»: из 200 тысяч 86 уходило братьям, 40 – Фогелю и 74 – маклеру. Подельники сумели организовать встречу с верхушкой Лувра, директором Кампфеном и завотделом античности де Вильфосом.

Ученые мужи были покорены тиарой до такой степени, что их не остановила ее стоимость. Поскольку получить такую сумму можно было только при посредстве государства (а это дело небыстрое), дирекция обратилась к меценатам, гарантируя возврат вложений после принятия парламентом положительного решения (примечательно, что тот таки выделил ассигнования, причем задним числом).

Так в Лувре появился новый экспонат, к которому зрители выстраивались в очередь. Газеты писали, что Париж нынче может похвастаться целыми двумя достопримечательностями: башней Эйфеля и тиарой Сайтоферна.

Неуслышанное предупреждение

После первой же демонстрации шлема сразу несколько видных ученых высказали сомнения в том, что он является подлинным. Наиболее аргументированным было мнение историка из Мюнхена Адольфа Фуртвенглера. Он признавал, что корона, безусловно, может считаться произведением искусства, но исключительно современного. Фигуры, изображенные на ней, были лишены обязательной пластики, присущей Античности.

Указывал историк и на сюжетное несоответствие: древними греками боги ветра изображались атлетами, но никак не детьми. Кроме того, исторические хроники свидетельствуют о том, что ольвийцы, чьим даром, согласно надписи, был шлем, действительно откупались от скифского царя, но золотом в количестве 900 слитков.

Если бы Сайтоферну этого показалось мало, греки, скорее, занялись бы укреплением обороны, а не изготовлением ювелирного шедевра. Еще одним доказательством фальсификации Фуртвенглер счел прототипы изображенных на тиаре героев – их он нашел у хорошо известных античных (и не только) художников и скульпторов.Но сомнения ученых не убедили руководство Лувра. Оно предпочло посчитать артефакт подлинным.

Искусствоведческий скандал

Ажиотаж вокруг скифской короны-шлема длился целых 7 лет. Эффект разорвавшейся бомбы произвела статья, в которой излагалось интервью с малоизвестным художником Майенсом. Живописец утверждал, что сваял корону именно он. Любимой темой репертуара всех парижских кабаре стали куплеты, высмеивавшие и опростоволосившихся ученых, и парламент, подаривший огромные деньги аферистам.

Скандал достиг международных масштабов. «Разрулил» ситуацию ювелир из Одессы, некто Лившиц, пославший открытое письмо в газету Matin. В нем он обращался к Майенсу с завуалированным упреком в присваивании себе чужих лавров и утверждал, что тиару сделал его друг и коллега Рухомовский, причем Лившиц сам наблюдал отдельные этапы создания головного убора.

Рухомовского начали атаковать журналисты. Тот честно ответил, что действительно в 1895 году работал над короной, похожей на выставленную в Лувре. Заказ на нее ему дал керченский житель, хотевший подарить тиару своему знакомому-историку. Он же предоставил эскизы изображений, которые ювелир использовал при гравировке. Работал над «артефактом» ювелир больше семи месяцев; за него ему заплатили 1800 рублей.

Однако точно сказать, его ли работа экспонируется в музее, гравер не мог. Он предлагал приехать в Париж, если администрация Лувра возместит ему расходы. По сравнению с 200 тысячами франков 1200 показались музейному руководству копейками, и Рухомовский отправился во Францию.

Пока одесский ювелир добирался до Парижа, художник опубликовал в газете еще одно заявление. Согласно ему, Майенс вовсе не претендовал на авторство, это была просто шутка. Художник высказывал надежду на прощение, раз уж его шалость послужила установлению истины.

Тщательное расследование

Консульство Франции в Одессе выделило деньги на поездку Рухомовского, так что 5 апреля 1903 года он приехал в столицу страны. Прибытие пытались засекретить – скрывали гостиницу, дали ювелиру вымышленную фамилию, но газетчики чуть ли не в тот же день вычислили местонахождение Рухомовского и освещали все его перемещения, самые ничтожные события, связанные с творцом тиары, описывали его привычки, гардероб и даже меню обеда в ресторане.

Ювелир опознал свое детище, а в доказательство предоставил комиссии эскизы всех этапов работы над шлемом. Был даже проведен следственный эксперимент, в ходе которого гравер в запертой комнате по памяти воссоздал элемент фальшивой короны. Результат закономерен: тиара была признана поддел