Как в 1927-м Крым трусило

Самое страшное для Крыма землетрясение настигло полуостров 91 год назад, в ночь с 11 на 12 сентября 1927 года.

Предвестники событий

На самом деле, катастрофа началась более, чем за два месяца до своего пика. Первая череда толчков пришлась на 26 июня; через три дня последовала вторая серия. Несмотря на то, что потрясения тверди незначительными назвать нельзя – их сила порой доходила до семи баллов – ни жертв, ни сильных разрушений они за собой не повлекли. Беда в том, что эти цепочки землетрясений заметно расшатали здания по всему полуострову – а те и так особой крепостью не отличались.

Чуть позже вода в Черном море сильно похолодела – 12 градусов для середины лета аномально мало. Примерно за неделю до 11 сентября при полном безветрии в районе Ялты поднимались волны высотой в метр. Аналогичное явление местные жители видели и возле Алушты. Особенно запомнилось им сопутствующее странному волнению безмолвие и невозможность определить направление движения волн – то ли к берегу, то ли от него.

За несколько часов до катаклизма рыбаки, вышедшие на лов в воды между Алуштой и Судаком, услышали мощный гул. По непонятной причине поверхность моря пошла зыбью; один из свидетелей описал увиденное, как «вода вскипела».

В этот же день на западе от Севастополя множество крымчан наблюдали странные огненные столбы где-то в море. Закат приобрел ярко-оранжевые тона; казалось, что на горизонте пылает грандиозный пожар. Когда же солнце окончательно скрылось из виду, разразилась сильнейшая, но очень короткая гроза.

Землетрясение и его последствия

Поздно ночью Крым тряхнуло «по-настоящему». Сила землетрясения достигала 9 баллов, всего за 11 часов было зарегистрировано 27 мощнейших толчков. Во время самого сильного море отступило от берегов, обнажив дно на 20-40 метров; хлынув обратно, оно затопило и разрушило набережные и пляжи. В акватории Севастополя над морем поднялись многочисленные столбы из огня и дыма – эти «гейзеры» были образованы горящим метаном, который вырвался со дня моря.

Южный берег полуострова в считанные минуты превратился в сплошные развалины: в Партените руинами стали все 64 строения, имевшиеся на тот момент, ни одного целого дома не осталось и в Кореизе, в Мисхоре из 125 зданий относительно неповрежденными остались только два. Село Демерджи, притаившееся под горой с тем же именем, оказалось целиком погребено под завалами. В Ялте пострадало 70 процентов всех строений, около 17 тысяч жителей Большой Ялты (а это половина ее населения) остались без крыши над головой.

Урон был нанесен и памятникам культуры. Сильно пострадал Воронцовский дворец, расположенный в Алупке, серьезной реставрации требовали ялтинское Ласточкино гнездо и Генуэзская башня (Судак).

Серия сильных толчков продолжалась до 15 сентября. А окончательно земля успокоилась только в ноябре. Всего было насчитано две с лишним сотни сотрясений.

Паника и жертвы

В Крыму сентябрь – «бархатный» сезон, который отдыхающие любят даже больше, чем лето. Но землетрясение повергло всех в такой ужас, что полуостров мгновенно опустел. Причем бежали не только курортники – местные жители были напуганы не меньше. С транспортом в те годы имелись, мягко говоря, затруднения. Люди готовы были заплатить за возможность эвакуации любые деньги – и все равно уехать многие так и не сумели.

О человеческих жертвах сообщали мало, и эти данные были противоречивы. Поначалу утверждалось, что при грандиозных разрушениях люди не пострадали. В конце концов, выяснилось, что 16 человек в результате катаклизма погибли, и восемь сотен получили ранения разной степени тяжести. Примечательно, что смерть потерпевших была вызвана не столько стихийным бедствием, сколько паникой и страхами – люди умирали от ужаса или выпрыгивали из окон. Имелся даже случай суицида: молодой мужчина, не выдержав ожидания смерти, в которой был категорически уверен, повесился.

Паника не закончилась и после того, как катаклизм утих. Жители полуострова боялись, что Крым скроется под морской гладью; страх был так велик, что люди сходили с ума. Советским властям пришлось даже отправить сюда врачебную комиссию, целью которой была – изучение психического состояния крымчан и оказание им помощи.

Местные жители, которые не сумели уехать, покинули свои дома, даже если их повреждения были не критичными. За необходимыми вещами люди совершали настоящие партизанские вылазки, со страховкой соседями и соблюдением всех возможных предосторожностей. Несмотря на теплый климат, все же осень особым теплом крымчан не радовала, так что постепенно от ветра и ночных заморозков люди начали защищаться при помощи фанерных построек. Вырос целый городок, прозванный его обитателями «Рио-де– Фанейро».

Литература и живопись

Надо сказать, панике поддались не все. В сентябре 1927 в гостях у Макса Волошина, жившего в Коктебеле, был известный живописец Петров-Водкин. Среди его многочисленных интересов числились и природные катастрофы, особенно – связанные с движениями земной коры. У художника, в отличие от многих, была возможность покинуть сотрясаемый подземными толчками Крым.

Но он ею не воспользовался. Его жена впоследствии вспоминала, что супруг воспринял землетрясение как невиданную удачу. Он решил остаться в Крыму и работать; к мысли о возможной смерти художник отнесся философски, заметив, что если суждено – они погибнут вместе. Семья оставалась на полуострове до 10 октября. Результатом то ли мужества, то ли безответственности (все же с супругами была и их маленькая дочь) стало полотно «Землетрясение в Крыму».

Впрочем, это не единственный след, который в искусстве оставила катастрофа. Землетрясение упоминается в «Двенадцати стульях» – Ильф с Петровым при его описании даже несколько отступили от привычной сатирической манеры (правда, недалеко и ненадолго).

Уделил внимание трагедии и Маяковский, посетивший Крым вскоре после нее. Его стихотворение имеет неожиданное название – «Польза землетрясений». Дело в том, что в «бархатный» сезон 1927-го в Крыму отдыхала масса нэпманов, которых Маяковский люто ненавидел. Его очень порадовал тот факт, что страх перед катаклизмами заставил «буржуев» следующим летом отказаться от крымск