Евгений Городецкий: Нельзя отказываться от своей истории!

Евгений Городецкий, поэт, новеллист, меценат и бизнесмен, родился и вырос в Житомире, а сегодня живет в Германии. Пишет на русском языке, его читают и слушают в разных странах. Он пишет сложно о простых вещах и просто о самых сложных. Он мог бы, проживая в Германии, и не вспоминать о том, что когда-то родился в Житомире. Причин для этого предостаточно, но Евгений не ищет мести или поводов для злорадства. Он приезжает в родной город, где посадил лес в честь своего отца, где помогает переселенцам, куда регулярно привозит благотворительную помощь и где совместно с единомышленниками строит синагогу. Зачем? Вот что об этом говорит сам Евгений Городецкий.

– Женя, я тебя знаю много лет и с удовольствием представляю нашим читателям. Давай начнем?

– Меня зовут Евгений Городецкий, родился в Житомире в 1963 году. Прожил в Украине 28 лет и уехал жить в Германию, эмигрировал.

– Почему ты уехал из тогдашнего СССР? Причина – твой дедушка?

– Нет. Основная причина – мой отец. Он всю жизнь проработал в советских государственных органах. Потом, когда обкомы партии начали сокращать и партийные работники пошли в эти органы (это горбачевские времена), у моего отца начался конфликт с одним из таких партийных работников. Тот поступил очень просто – дал задачу управлению внутренних дел, в котором я на тот момент работал, посадить моего отца. Пытались найти экономическое преступление, которое в конечном итоге, естественно, не нашли. Закончилось тем, что отец ушел с государственной должности и открыл первое по тем временам совместное предприятие в Житомирской области.

– То есть за год до независимости твой отец перешел дорогу партийному боссу в Житомире и решил уйти в частный бизнес?

– Да. И уничтожали его старыми кагэбешными методами. Человек, который вел против отца дело, садился в столовой за мой стол, и мы вместе обедали. Конечно, я уволился из УВД, не мог находиться с этими людьми в одном помещении. Ушел и открыл книжное издательство. Папа тоже уволился и через короткое время создал совместное предприятие. У него там была такая зарплата, что мы не хотели, чтобы местный комитет партии знал о таких больших членских взносах. Я специально узнавал для него номер счета, и он переводил деньги прямо на счет ЦК КПСС в Москву.

– Зачем он платил эти взносы?

– Каждый член партии должен был платить членские взносы – три процента с зарплаты. А если ты хочешь спросить, был ли он убежденным коммунистом, то я отвечу: не знаю. А вот мой дед точно был, и я был членом партии. А папа вышел из состава партии автоматически, в момент роспуска всей партии, по-моему, в августе или сентябре 1991 года. Я же вышел в апреле 91-го по собственному желанию, потому что уже не был согласен с политикой партии, которая тогда проводилась. Было партийное собрание в житомирском книгооблторге, где я стоял на учете, я встал и сказал, что ухожу. Все.

– Когда это все произошло в 1991-м с тобой, ты уже знал настоящую историю своего репрессированного деда?

– Да. Я знал, что он сидел, что был репрессирован. Знал, как проходили эти сроки и сколько их было: сначала десять, потом возвращение, потом ссылка и снова десять. Я знал за что. Первый срок был за сапоги, второй – за «Кубанских казаков»...

– Ты знал, что его сначала исключили из партии, а потом по списку исключенных арестовали?

– Нет, этого я тогда не знал.

– Может, если бы ты знал, что обычно следует за выходом из коммунистической партии, пять раз бы подумал?

– Мой отец знал и сказал мне тогда, чтобы я серьезно подумал. Но я так решил. Мои родители знают, что, если я что-то решил, никакая сила не переубедит.

– Ты не просто вышел из партии, ты эмигрировал в Германию…

– Я сдал документы в немецкое посольство в Киеве в марте 1991-го. Я сознательно готовился к выезду, сдал свои и, на всякий случай, родительские. Они не планировали, но я понимал, что я единственный сын у них. А как гласит еврейская шутка, у еврейского мужчины на всю жизнь только одна любимая женщина – это мама, поэтому их выезд был предопределен. Так и произошло. Я уехал в декабре, а уже через несколько месяцев, когда папа уехал в санаторий, мама продала все, что можно было продать, и собралась ко мне. В июле 1992-го мои родители приехали в Германию. Квартиру в Житомире, 28 квадратных метров, где мы прожили 23 года, приватизировать не дали. Уехали, занялись бизнесом, прижились.

– Сегодня ты помогаешь репатриантам, строишь в Житомире синагогу…

– Синагогу я строю не один. И не самый главный спонсор в этой истории. А насчет помощи… Я тебе расскажу смешную историю: в Германии собрать благотворительную помощь очень просто. Одежду, обувь, вещи какие-то – все это легко собирают и привозят ко мне, потому что отправить груз в Украину стоит конкретных и очень больших денег. Стоит только намекнуть соседям, и сразу полгаража собирается – мы сами сортируем, складываем и за свои деньги привозим.

– Давай поговорим о Евгении Городецком – писателе и поэте. У тебя вышло несколько книг. Это истории из жизни?

– Практически все из жизни. Есть какие-то мои личные воспоминания, истории моих друзей. Я недавно услышал фразу, что любая литература – это прошлое, и с наступлением определенного возраста воспоминания становятся важнее, чем мысли о будущем. Думаю, что даже если писатель пишет фантастику, он вкладывает в нее свое прошлое. Я пишу о людях, которых знал, которых люблю, которых больше нет…

– Последняя книга, которую ты написал, это историческая повесть, основанная на уголовных делах твоего репрессированного дедушки.

– Да, я очень давно хотел ее написать. Я писал о том, что на моем деде, Ароне Городецком, система дала сбой: три ареста и три срока – многие не возвращаются после первого, а он выжил в ГУЛаге. Выжил на Колыме и вернулся. Почему так произошло? У него, несмотря на типичную для того времени биографию, совершенно уникальная судьба. Он и после освобождения жил не как все: практически все время молчал и был очень аккуратен в своих высказываниях. Был невероятно дисциплинирован. Но мы этого не понимали тогда. Тщательно следил за свои