Митя Герасимов: Украина – родина клезмерской музыки

Он считает Киев лучшим городом на земле и благодарен судьбе, что оказался здесь. Может часами говорить о еврейской музыке. Его Pushkin Klezmer Band не собирает стадионов, зато ему всегда рады на свадьбах и фестивалях, в клубах, синагогах. Его часто показывают по телевизору и в «Ютубе». В «Пушкине» играют лучшие киевские музыканты, а традиционные свадебные мелодии в их исполнении звучат сочно и драйвово.

Он музыкант с особой миссией и здесь, на родине клезмеров, возрождает, казалось бы, утраченную культуру. Считает своим долгом сделать все, чтобы эта музыка стала в Украине такой же живой и актуальной, какой она была сто лет назад. Знакомьтесь: Митя ГЕРАСИМОВ, лидер Pushkin Klezmer Band, специально для «Аргументов недели».

– Митя, ты действительно хорошо играешь. Я бы даже сказала, божественно владеешь инструментом. Скажи, тренируешься по двенадцать часов в сутки, наверное?

– Да вообще не занимаюсь в последнее время и хуже стал играть.

– Музыке учился специально?

– Да, в консерватории в Казани, а до этого в музыкальной спецшколе.

– Тебя туда родители сдали?

– Да нет, я с пяти лет мечтал играть. Дома была пластинка Чарли Паркера, я ее слушал и думал о том, что тоже так хочу. Поэтому я учился сперва на саксофоне, потом уже перешел на кларнет.

– Но маленькие дети, как правило, в пять лет хотят играть в машинки, а не в музыку.

– Одно другому не мешает.

– В представлении большинства людей музыка – это адский труд на износ, пальцы в кровь…

– Я лично кайфовал от занятий, но многих заставляют родители, да. На фортепиано детей отдают учиться лет с пяти, даже с четырех. Когда тебе восемь, начинать уже поздно. И никто больно-то не спрашивает, нравится тебе или нет. И где-нибудь к концу школы ребенку очень страшно бывает признаться себе, что это совсем не то, чем он хочет заниматься в жизни. А больше он ничего не умеет.

– Как-то дико звучит…

– C народной музыкой по-другому. Как-то друг взял меня с собой в ромский поселок под Кишиневом, там праздновали день рождения молодой цыганки. Меня поразило, что чуть ли не все, кто был на празднике, умеют играть на разных инструментах, все знают и любят традиционный музон. В таком обществе каждый является носителем музыкального знания и традиции, а не только профессионалы. Я вырос в совсем другой среде, где обычные люди не вовлечены в музыкальную культуру.

– Как вообще получилось, что ты стал заниматься еврейской музыкой?

– Мне было лет одиннадцать, я играл в переходе, чтобы заработать карманных денег. Мимо шел Леня Сонц, известный скрипач, знакомый моих родителей. Он меня отругал, мол, как не стыдно, мальчик из хорошей еврейской семьи, а побирается, как босяк. Леня пригласил меня в детский идишский ансамбль, дал мне кучу классных кассет и нот со старой еврейской музыкой, учил меня ее играть. Мы подружились.

– Это было в Казани?

– Да, после войны в Казани было довольно много евреев. В основном из Украины, как мои бабушка и дедушка, из бывшей черты оседлости. Например, создатель Казанского симфонического оркестра, великий дирижер Натан Рахлин, был из-под Чернигова, а Сонц, который у него играл, из Житомира. Оба потомственные свадебные музыканты, клезмеры. В 80-е годы, когда снова разрешили играть еврейскую музыку, Леня собрал первый в Союзе официальный клезмер-бэнд, вообще он стал одним из главных деятелей еврейского возрождения на постсоветском пространстве. Он очень расстраивался, что я тогда выбрал карьеру академического музыканта и не хотел продолжить его дело. Может, чувствовал, что рано уйдет. Но сейчас он был бы мной доволен.

– Почему ты решил переехать?

– После консерватории я всерьез занялся клезмерской музыкой, и меня тянуло в Украину – типа, припасть к корням, может, даже найти тут оставшихся аутентичных музыкантов. Я ведь учился только по старым пластинкам, записанным в Америке эмигрантами, в основном украинскими клезмерами. Поехал к другу в Одессу, потом в Киев, да так и остался. Я не то чтобы решил переезжать в Украину, просто мне здесь было так клево, что не хотелось уезжать.

– Ты нашел то, что искал?

– Я нашел гораздо больше, я же тут состоялся как музыкант, у меня свой бэнд и самая лучшая аудитория. Но клезмеров я здесь уже, конечно, не застал, эта культура ушла. В Украине есть народы, которые сохранили музыкальную традицию, вот у них можно услышать отдельные еврейские мелодии. Еще остались такие незатонувшие островки в Буковине, вдоль румынской и молдавской границы, рядом с Винницей, в Одесской области. Гуцулы до сих пор играют свою музыку, бессарабские болгары, приазовские греки (которые на самом деле урумы и румеи), гагаузы. И, конечно, крымские татары.

– То есть это в основном не украинцы?

– А кто же они, по-твоему? Это все и есть украинская культура. Да и у самих этнических украинцев очень отличаются традиции в разных регионах. Еврейская музыка, хоть здесь ее и уничтожили, тоже была важной частью этой культуры. Родина клезмерской музыки, какой мы ее сегодня знаем, это Украина. Большая часть известных мелодий родилась здесь, и самые известные клезмеры тоже: Дэйв Таррас, Нафтуле Брандвейн.

– Но евреи ведь жили не только в Украине.

– Конечно, и