Управа на триста Хиросим. Ликвидаторам посвящается

14 декабря в Украине – памятная дата. 30 лет назад официально сообщили о завершении строительства саркофага на месте Чернобыльской аварии. Теперь это День чествования участников ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Или, как говорят в народе, День ликвидатора. «Аргументы недели» встретились с героями-ликвидаторами, которые одними из первых в 1986-м выехали в Зону.

Фото - из архива Николая Шеверуна

Сегодня Виталий Прокопенко - заведующий Броварским районным отделом лабораторных исследований ГУ «Киевский областной лабораторный Центр Госсанэпидслужбы Украины», Заслуженный врач Украины. В 1986-м он был главврачом Броварской СЭС. И сам, и его подчиненные в числе первых выезжали в район аварии, колесили со звенящими дозиметрами по дорогам близ Припяти и Чернобыля, определяя места наибольшего заражения. Выясняли, где должны пройти границы Зоны.

- Для меня и моих коллег, работников Броварской санэпидстанции, участие в ликвидации аварии началась уже в воскресенье, 27 апреля, - рассказывает Виталий Прокопенко. - В городе еще никто не знал о случившемся. Нам позвонил директор пассажирского автопарка Максименко, рассказал о возвращении «Икарусов» после эвакуации населения Припяти. Немедленно, вместе с заведующим санитарно-гигиенической лабораторией Петром Власюком, зарядили дозиметр и выехали в автопарк. Кстати, в то время в Броварах только в СЭС нашлись действующие три дозиметра ДП 5В, которые так пригодились в первые недели после аварии. А катастрофа была страшная - крупнейшая за всю историю ядерной энергетики. Позже подсчитали, что в результате взрыва произошел выброс радиоактивных веществ мощностью 300 Хиросим. Кроме ядерного топлива (диоксида урана) в воздух был выброшен стронций, цезий, йод 131, теллур, инертные газы. Радиоактивное облако достигло Швеции, Великобритании, Корсики.

- Какие задачи поставили перед вашей службой в те первые дни?

- Уже с понедельника, спустя двое суток после аварии, развернули возле поликлиники дозиметрический пост контроля загрязнения одежды. СЭС перешла на круглосуточный режим работы. Привез и я из дома постель, ночевал на работе. К нам потянулись беженцы из зоны, пожарные, сотрудники милиции, стоявшие в Припяти в оцеплении во время эвакуации. Их одежда была пропитана радиоактивной пылью. Дозиметры зашкаливали. Многих направляли к врачам на обследование. 28 апреля получили из области задание направить в Чернобыль двух врачей с дозиметрической аппаратурой на автомобиле. Поехали заведующий лабораторией Петр Власюк, врач-лаборант Юрий Огий, водитель УАЗа Михаил Волоха. Ехали с тревогой - знали, на что идут. Но понимали, что это их долг. Четыре дня проводили замеры фона с деревнях вокруг реактора и практически первыми предоставили главе правительственной комиссии Борису Щербине информацию о радиационной ситуации в 30-километровой зоне. Дозу облучения получили немалую. Волоха умер через 6 лет от рака легких. Нет уже и Петра Власюка.

После первой бригады в зону отправились и другие специалисты Броварской СЭС. 29 апреля дезинфектор Раиса Политанская и водитель Иван Самойлов в селе Мартыновичи развернули пункт помывки и санобработки ликвидаторов и населения, покидавших зону. Объект работал до октября 1987 года. Вахтовым методом здесь, а позже в селе Диброва работало более 20 специалистов СЭС.

Многие работники санэпидемслужб огромной страны выезжали тогда в зону аварии. Так получилось, что они были самыми подготовленными специалистами (наряду с военными), имеющими представление о том, что такое радиация и как с ней бороться. Хотя многие вещи приходилось постигать на практике.

- Тогда даже норм радиоактивного загрязнения для гражданского населения не существовало. Их в срочном порядке стали разрабатывать и утверждать в первые дни после аварии, - рассказывает «Аргументам недели» Федор Овраменко, помощник врача Броварской СЭС. Кстати, о катастрофе в Чернобыле он узнал одним из первых, от знакомого фельдшера из Залесья - это село рядом с Чернобылем.

«Все, атомная бахнула», - сообщил он утром 26 апреля.

Федор Борисович первый раз уехал в зону аварии 1 мая, вернулся 4-го.

- Жутковатое было ощущение, - рассказывает он. – Стояли удивительно теплые солнечные дни. Страна праздновала Первомай.

Весь Киев был на демонстрации, и даже Чернобыль. Чернобыльцев, а отличие от жителей Припяти, эвакуировать начали только 6 мая. Красота и тишина стояла в зоне – только птицы поют. Радиация – она ведь без цвета, без запаха. Только дозиметры постоянно звенели. Мы ездили по определенному маршруту, отмечали в документах уровень загрязненности.

Ту же задачу выполнял и водитель Николай Шеверун.

- Несколько раз ездил с коллегами чернобыльскими дорогами, - рассказывает Николай Дмитриевич. - Очень красивые места там. Но любоваться особо некогда было. Когда дозиметры сигналят, стараешься поскорее проскочить наиболее опасные участки. Последствия аварии сразу не ощущались, а вот позже… Помню, как поразил меня порыжевший лес, над которым прошло радиоактивное облако. Его потом полностью вырубили – он фонил. Оставили только необычную сосну. Она стала одним из символов чернобыльской трагедии – дерево-крест. Как будто метка Бога.

Та самая сосна