Жениться ухитрился на работе

Виталий САЛИЙ – украинский актер кино и театра, родился в Киеве в 1985 году. В 2006-м закончил Университет театра, кино и телевидения имени Карпенко-Карого. Активно снимается в кино, сериалах, играет в столичном Театре на Левом берегу Днепра. Салий – актер с уникальным диапазоном характеров: Виталию с легкостью удаются отрицательные роли, но и среди положительно-романтических образов он чувствует себя комфортно. Специально для читателей «Аргументов недели» Виталий рассказал о своем служебном романе и о вере в большое украинское кино.

– Виталий, давайте, традиционно, с начала. Где вы родились?

– В Киеве, на Оболони. Так что я оболонянин.

– О, это считается «хулиганским» районом. Отразилось как-то на дальнейшем творчестве?

– Оболонь – веселый район. А я все время наблюдал, копил. Сейчас все эти «находки» использую в работе.

– Неприятности в детстве были? Детская комната милиции, приводы? Район-то веселый…

– Вот везло мне, что не доходило до приводов. Ничего серьезного не было. Но возраст такой был, когда тринадцать-пятнадцать лет и ты против всего, – и дрались, и окна били. Хотя я больше получал.

– А что мама?

– Ну, мама ничего не знала, естественно. Я в том возрасте был очень скрытный и замкнутый, никто ничего не видел.

– На учебе отражалась тайная хулиганская жизнь?

– (Смеется.) Я не очень хорошо учился в школе. А в театральный поступал за компанию со своей подругой, которая в итоге стала художником. За компанию пошел на подготовительные курсы, которые вел Богдан Викторович Струтинский, прекрасный режиссер, очень крутой мастер. И вот он заразил меня своим отношением к театру. Я так кайфанул от этого! И поступил на курс к настоящей легенде – Эдуарду Марковичу Митницкому. С первого курса попал в театр на небольшие роли. И я так и рос – в театре, рядом с большими актерами, режиссерами. Да и педагоги у нас были прекрасные: Ященко, Струтинский, Кручина, Новиков, Билоус, Татьяна Кобзарь. Мне очень повезло, что я сразу попал в театр. Познал закулисье, понял, как и что происходит, почувствовал зрителя. Это был очень полезный, неоценимый опыт.

– Все-таки – почему театр? Могли же на банкира пойти.

– Когда я начал ходить на подготовительные курсы, увидел, что такое театр, то понял: там есть какая-то магия. Что-то такое интересное, что происходит между людьми, между мной и зрителем, какая-то тайная энергия. Меня это так сильно «торкнуло», что я захотел научиться этой магии.

– Вы стали актером, и как – осталась магия? Или все намного прозаичней?

– Знаете, со временем эту магию отношения к профессии очень легко потерять, к этому многие вещи в театре располагают, и это работа самого актера – сохранить священное отношение к таинству театра в себе. Или стать циником. Я знаю очень много потрясающих актеров, которые поменяли магию на цинизм – просто перестали чувствовать эту «ниточку». Мне пока до сих пор интересно находить, удивляться, верить. Правда, к определенному возрасту к этому уже нужно прилагать усилия, но это же так здорово – сохранять тайну и верить в чудо в работе.

– Многие актеры театра говорят, что независимо от того, веришь в магию или нет, театральная мистика существует.

– Конечно, существует. Эти истории, возможно, не будут интересны людям вне театра, но однозначно есть знаки, какие-то необъяснимые вещи, которые видят все. Еще много зависит от материала, с которым работаешь: Достоевский, Булгаков – в них уже заложена какая-то энергетика, которая высвобождается в процессе постановки. Иногда что-то происходит: актер может впасть в депрессию, может все начать буквально валиться из рук, могут происходить странные вещи вокруг… К примеру, мы когда-то репетировали Сирано де Бержерака, и на одной знаковой реплике сорвалась декорация с металлической трубой и воткнулась со страшным звуком в сцену, чуть не убило актера, ее произносившего. Это энергия, она высвобождается по-разному.

– Театральная мистика – это отдельная тема. А кино? Там как, все цинично и прагматично?

– В кино есть понятие «телевизионный продукт» и «кинопродукт». В кинопродукте больше шансов столкнуться с такого же уровня магией. Там техника другая, нужно иначе работать и с телом, и материалом, там другие способы выражения и там своя энергетика. В телевизионном продукте ты чаще всего уже используешь то, что давно найдено. В сериальном режиме съемок сложно найти что-то новое, там в ход идет все, что нашел в театре, что подсмотрел, что достал из собственной копилочки наработок. Хотя это более сложная работа. Да, меньше творчества, но с другой стороны – больше сложной и интересной технической составляющей.

– Мы вроде сериалы вообще не рассматриваем как вид искусства, это удел кино. Вы же к сериалу, кажется, относитесь очень трепетно.

– Ну, я вообще к любой своей работе так отношусь. Есть роли и в сериалах, которые мне очень дороги. Я, хоть и говорю,